?

Log in

No account? Create an account

О войне. Часть 3.
igr_85

И третья часть книги
15. "Не могу забыть рассвет перед боем. Было часов пять утра. По открытому месту мы подтягивались к передовой. Едва брезжила заря, Фронт просыпался. Стали бить пушки, далекий горизонт загорелся разрывами, заклубился дым. Огненные зигзаги чертили реактивные снаряды катюш. Громко икала немецкая «корова». Шум, грохот, скрежет, вой, бабаханье, уханье — адский концерт. А по дороге, в серой мгле рассвета, бредет на передовую пехота. Ряд за рядом, полк за полком. Безликие, увешанные оружием, укрытые горбатыми плащ-палатками фигуры. Медленно, но неотвратимо шагали они вперед, к собственной гибели. Поколение, уходящее в вечность. В этой картине было столько обобщающего смысла, столько апокалиптического ужаса, что мы остро ощутили непрочность бытия, безжалостную поступь истории. Мы почувствовали себя жалкими мотыльками, которым суждено сгореть без следа в адском огне войны."

16. "Победа 1945 года! Чего ты стоила России? По официальным данным — 20 миллионов убитых, по данным недругов — 40 и даже более. Это невозможно даже представить! Если положить всех плечом к плечу рядом, то они будут лежать от Москвы до Владивостока! Миллионы и десятки миллионов — звучит достаточно абстрактно, а когда видишь сто или тысячу трупов, искромсанных, втоптанных в грязь, — это впечатляет. Сейчас мы склоняем и спрягаем в печати и по радио цифру 20 миллионов, даже вроде кокетничаем ею и хвастаемся, упрекая западных союзников в том, что они потеряли меньше. А когда речь заходит о конкретных событиях, о Погостье, Синявино и тысячах других мест на других фронтах, мы замолкаем. Конкретные факты ошеломляют, рассказывая о них, надо называть конкретных виновников событий, а они пока еще живы. Так и молчим, а война выглядит в газетах и мемуарах даже очень прекрасно."

О глобальной статистике я не могу судить. 20 или 40 миллионов, может, больше? Знаю лишь то, что видел. Моя «родная» 311-я стрелковая дивизия пропустила через себя за годы войны около 200 тысяч человек. (По словам последнего начальника по стройчасти Неретина.) Это значит 60 тысяч убитых! А дивизий таких было у нас более 400. Арифметика простая... Раненые большей частью вылечивались и опять попадали на фронт. Все начиналось для них сначала. В конце концов, два-три раза пройдя через мясорубку, погибали. Так было начисто вычеркнуто из жизни несколько поколений самых здоровых, самых активных мужчин, в первую очередь русских. А побежденные? Немцы потеряли 7 миллионов вообще, из них только часть, правда, самую большую, на Восточном фронте. Итак, соотношение убитых: 1 к 10, или даже больше — в пользу побежденных. Замечательная победа! Это соотношение всю жизнь преследует меня как кошмар. Горы трупов под Погостьем, под Синявино и везде, где приходилось воевать, встают передо мною. По официальным данным на один квадратный метр некоторых участков Невской Дубровки приходится 17 убитых. Трупы, трупы...

Почему же так? Разве не могло быть иначе? Ведь столько сил и средств тратилось перед войной на армию! Теперь уже не скрывают, что сил в начале войны у нас было достаточно. Танков даже больше, чем у немцев. Не все, правда, новые, но для обороны больше, чем нужно. И самолетов немало, но мы умудрились потерять в первый же день войны 2 тысячи машин на аэродромах, на земле! Одним словом, как всегда, был развал, головотяпство, негодная организация. Теперь, через много лет после войны, я думаю, что иначе быть не могло, ибо эта война отличалась от всех предыдущих наших войн не качеством, не манерой ее ведения, а лишь размахом. Здесь сказалась наша национальная черта: делать все максимально плохо с максимальной затратой средств и сил. Иногда в мемуарах генералов встречаются слова: «Если бы сделали так, а не так, если бы послушались меня, все было бы иначе...» Если бы да кабы!.. Иногда винят Сталина или других лиц. Конечно, Сталин — главное зло. Но ведь он появился не на пустом месте. Его фигура прекрасно вписывается в российскую историю, в которой полно великих преобразователей: Иван IV, Петр I, Николай I, Александр с Аракчеевым и многие другие. И все-то мы догоняем, все улучшаем, все-то рвем себе кишку, а ближнему ноздри, а в промежутках спим на печи. И все нет у нас порядка... Какая же страшная будет следующая война, если в эту, чтобы победить, надо было уложить чуть не половину русских мужиков... Такие мысли вызывает у меня вид из окна моей новой квартиры."

17. "У стереотрубы стоял наш командир — статный, красивый молодой полковник. Свежевыбритый, румяный, пахнущий одеколоном, в отглаженной гимнастерке. Он ведь спал в удобной крытой машине с печкой, а не в норе. В волосах у него не было земли, и вши не ели его. И на завтрак у него была не баланда, а хорошо поджаренная картошка с американской тушенкой. И был он образованный артиллерист, окончил Академию, знал свое дело. В 1943 году таких было очень мало, так как большинство расстреляли в 1939-1940 годах, остальные погибли в сорок первом, а на командных постах оказались случайно всплывшие на поверхность люди.

Полковник внимательно смотрел в стереотрубу, потирал чистой ладонью свой крепкий, загорелый затылок и громко, непрестанно, упоенно ругался матом. «Что делают, гады! Ах! Что делают, сволочи!» Что они делали, было видно и без стереотрубы. Километрах в двух перед нами, за ручейком, виднелся большой холм, на котором когда-то была деревня. Немцы превратили ее в узел сопротивления. Закопали дома в землю, поставили бетонные колпаки, выкопали целый лабиринт траншей и опутали их километрами колючей проволоки. Уже третий день пехота штурмовала деревню. Сперва пошла одна дивизия — 6 тысяч человек. Через два часа осталось из них 2 тысячи. На другой день оставшиеся в живых и новая дивизия повторили атаку с тем же успехом. Сегодня ввели в бой третью дивизию, и пехота опять залегла. Густая россыпь трупов была хорошо видна нам на склоне холма. «Что делают, б..!» — твердил полковник, а на холме бушевал огонь. Огромные языки пламени, клубы дыма, лес разрывов покрывали немецкие позиции. Били наша артиллерия, катюши, минометы, но немецкие пулеметы оставались целы и косили наступавшие полки. «Что делают, гады! Надо же обойти с флангов! Надо же не лезть на пулеметы, зачем гробить людей!» — все стонал полковник. Но «гады» имели твердый приказ и выполняли его. Знакомая картина! Не так ли командуют из кабинетов, где сеять кукурузу, а где овес? В результате — ни овса, ни кукурузы и вообще жрать нечего. И никто уже не сеет и не жнет, и не заводит коров. И на заводах развал. А главное — извели хороших хозяев, честных, опытных начальников. Развалить то, что создавалось столетиями, просто. Попробуй теперь организовать хозяйство заново! А сволочь, которая вылезла в начальство, будет сопротивляться. Почувствовав опасность, объединится и со страшной силой будет отстаивать свой кусок пирога.

На войне те же дела оплачивались солдатскими жизнями. Хозяин из Москвы, ткнув пальцем в карту, велит наступать. Генералы гонят полки и дивизии, а начальники на месте не имеют права проявить инициативу. Приказ: «Вперед!», и пошли умирать безответные солдаты. Пошли на пулеметы. Обход с фланга? Не приказано! Выполняйте, что велят. Да и думать и рассуждать разучились. Озабочены больше тем, чтобы удержаться на своем месте да угодить начальству. Потери значения не имеют. Угробили одних — пригонят других. Иногда солдаты погибали, не успев познакомиться перед боем. Людей много. А людей этих хватают в тылу, на полях, на заводах, одевают в шинели, дают винтовку и — «Вперед!» Растерянные, испуганные, деморализованные, они гибнут как мухи. В том же 1943 году под Вороново видел я пехотинца — папашу лет сорока, новобранца, который полз, не поднимая головы, вдоль передовой, явно не зная куда, потеряв направление. Я крикнул ему: «Куда ты, солдат!?», а он мне: «Дяденька, где кухня второго батальона?» (Это мне-то, 18-летнему мальчишке!) Ему было на все наплевать. Был он голодный, растерянный и испуганный. Какой уж тут бой! Привыкли мы к этому: солдаты — умирать, начальство — гробить.

В пехотных дивизиях уже в 1941-1942 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов и тому подобных людей, образовавших механизм приема пополнения и отправки его в бой, на смерть. Своеобразная мельница смерти. Этот костяк в основе своей сохранялся, привыкал к своим страшным функциям, да и люди подбирались соответствующие, те кто мог справиться с таким делом. Начальство тоже подобралось нерассуждающее, либо тупицы, либо подонки, способные лишь на жестокость. «Вперед!» — и все. Мой командир пехотного полка в «родной» 311-й дивизии, как говорили, выдвинулся на свою должность из командира банно-прачечного отряда. Он оказался очень способным гнать свой полк вперед без рассуждений. Гробил его множество раз, а в промежутках пил водку и плясал цыганочку. Командир же немецкого полка, противостоявшего нам под Вороново, командовал еще в 1914-1918 годах батальоном, был профессионалом, знал все тонкости военного дела и, конечно, умел беречь своих людей и бить наши наступающие орды...

Великий Сталин, не обремененный ни совестью, ни моралью, ни религиозными мотивами, создал столь же великую партию, развратившую всю страну и подавившую инакомыслие. Отсюда и наше отношение к людям. Однажды я случайно подслушал разговор комиссара и командира стрелкового батальона, находившегося в бою. В этом разговоре выражалась суть происходящего: «Еще денька два повоюем, добьем оставшихся и поедем в тыл на переформировку. Вот тогда-то погуляем!»


О войне. Часть 2
igr_85
Вторая часть книги

11. В ночь на 7 ноября была особенно зверская бомбежка (говорили, что Гитлер обещал ее ленинградцам), а наутро, несмотря на обстрел, мы маршировали к Финляндскому вокзалу, откуда в товарных вагонах нас привезли на станцию Ладожское озеро. Ночь провели в вагоне, буквально лежа друг на друге. И это было хорошо, так как на дворе стоял двадцатиградусный мороз. Согреться можно было только прижавшись к соседу. Утром с разбитого бомбами причала нас благополучно погрузили на палубу старенького корабля, переделанного в канонерскую лодку. Переход через Ладогу был спокойный: небо затянуто облаками, большая волна, шторм. Самолеты не прилетали, но мы изрядно промерзли на ветру. Грелись, прижавшись к трубе. Тут я совершил удачную сделку, выменяв у скупого Юрки Воронова три леденца на полсухаря.

В заснеженной Новой Ладоге мы отдыхали день, побираясь, кто где мог. Клянчили еду у жителей, на хлебозаводе. Потом сутки шли по глухим лесам, разыскивая штаб армии. Кое-кто отстал, кое-кто обморозился. В штабе нас распределили по войсковым частям. Лучше всех была судьба тех, кто попал в полки связи. Там они работали на радиостанциях до конца войны и почти все остались живы. Хуже всех пришлось зачисленным в стрелковые дивизии.

— Ах, вы радисты, — сказали им, — вот вам винтовки, а вот — высота. Там немцы! Задача — захватить высоту!

Так и полегли новоиспеченные радисты на безымянных высотах. Моя судьба была иная: полк тяжелой артиллерии.

12. Мне рассказывали, как некий полковник Волков выстраивал женское пополнение и, проходя вдоль строя, отбирал приглянувшихся ему красоток. Такие становились его ППЖ*, а если сопротивлялись — на губу, в холодную землянку, на хлеб и воду! Потом крошка шла по рукам, доставалась разным помам и замам. В лучших азиатских традициях!

В армейской жизни под Погостьем сложился между тем своеобразный ритм. Ночью подходило пополнение: пятьсот — тысяча — две-три тысячи человек**. То моряки, то маршевые роты из Сибири, то блокадники (их переправляли по замерзшему Ладожскому озеру). Утром, после редкой артподготовки, они шли в атаку и оставались лежать перед железнодорожной насыпью. Двигались в атаку черепашьим шагом, пробивая в глубоком снегу траншею, да и сил было мало, особенно у ленинградцев. Снег стоял выше пояса, убитые не падали, застревали в сугробах. Трупы засыпало свежим снежком, а на другой день была новая атака, новые трупы, и за зиму образовались наслоения мертвецов, которые только весною обнажились от снега, — скрюченные, перекореженные, разорванные, раздавленные тела. Целые штабеля.

О неудачах под Погостьем, об их причинах, о несогласованности, неразберихе, плохом планировании, плохой разведке, отсутствии взаимодействия частей и родов войск кое-что говорилось в нашей печати, в мемуарах и специальных статьях. Погостьинские бои были в какой-то мере типичны для всего русско-немецкого фронта 1942 года. Везде происходило нечто подобное, везде — и на Севере, и на Юге, и подо Ржевом, и под Старой Руссой — были свои Погостья...

В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался все медленней. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города. Но

__________________

* Полевая передвижная жена. Аббревиатура ППЖ имела в солдатском лексиконе и другое значение. Так называли голодные и истощенные солдаты пустую, водянистую похлебку: «Прощай, половая жизнь».

** Недавно ветеран тылового формировочного подразделения сообщил мне, что в среднем они ежедневно формировали маршевую роту в 1500 солдат. К тому же, пополнения в Погостье поступали из нескольких запасных полков.


вот нож остановился. Был он, однако, еще прочен, назад его подвинуть почти не удавалось. И весь 1942 год лилась и лилась кровь, все же помаленьку подтачивая это страшное лезвие. Так ковалась наша будущая победа.

Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечет. Шли в бой необученные новобранцы...

— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.

— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.

— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.

И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Однако и вражеским солдатам было не так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулеметчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом — а они все идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6-7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10-12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают.

Хорошо, если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, сделано ли все возможное. А часто он просто бездарен, ленив, пьян. Часто ему не хочется покидать теплое укрытие и лезть под пули... Часто артиллерийский офицер выявил цели недостаточно, и, чтобы не рисковать, стреляет издали по площадям, хорошо, если не по своим, хотя и такое случалось нередко... Бывает, что снабженец запил и веселится с бабами в ближайшей деревне, а снаряды и еда не подвезены... Или майор сбился с пути и по компасу вывел свой батальон совсем не туда, куда надо... Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, на войне проявляются ярче, чем где-либо. И за все одна плата — кровь. Иваны идут в атаку и гибнут, а сидящий в укрытии все гонит и гонит их. Удивительно различаются психология человека, идущего на штурм, и того, кто наблюдает за атакой — когда самому не надо умирать, все кажется просто: вперед и вперед!

13. Однажды ночью я замещал телефониста у аппарата. Тогдашняя связь была примитивна и разговоры по всем линиям слышались во всех точках, я узнал как разговаривает наш командующий И. И. Федюнинский с командирами дивизий: «Вашу мать! Вперед!!! Не продвинешься — расстреляю! Вашу мать! Атаковать! Вашу мать!»... Года два назад престарелый Иван Иванович, добрый дедушка, рассказал по телевизору октябрятам о войне совсем в других тонах...

Говоря языком притчи, происходило следующее: в доме зачлись клопы и хозяин велел жителям сжечь дом и гореть самим вместе с клопами. Кто-то останется и все отстроит заново... Иначе мы не умели и не могли. Я где-то читал, что английская разведка готовит своих агентов десятилетиями. Их учат в лучших колледжах, создают атлетов, интеллектуалов способных на все знатоков своего дела. Затем такие агенты вершат глобальные дела. В азиатских странах задание дается тысяче или десяти тысячам кое-как, наскоро натасканных людей в расчете на то, что даже если почти все провалятся и будут уничтожены, хоть один выполнит свою миссию. Ни времени, ни средств на подготовку, ни опытных учителей здесь нет. Все делается второпях — раньше не успели, не подумали или даже делали немало, но не так. Все совершается самотеком, по интуиции, массой, числом. Вот этим вторым способом мы и воевали. В 1942 году альтернативы не было. Мудрый Хозяин в Кремле все прекрасно понимал, знал и, подавляя всех железной волей, командовал одно: «Атаковать!» И мы атаковали, атаковали, атаковали... И горы трупов у Погостий, Невских пятачков, безымянных высот росли, росли, росли. Так готовилась будущая победа.

Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде.

На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя множество людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию... «Вперрред!!!», и все. Наконец какой-то солдат или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей!

Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-миллиметровая пушчонка! Она его не пробьет!»... Сразу же подключается политрук, СМЕРШ* и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе». Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово: «Расстрелять перед строем!» или «Отправить в штрафную роту!», что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные — «Вперрред, в атаку!» «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики!» А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или XXII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных.

Легко писать это, когда прошли годы, когда затянулись воронки в Погостье, когда почти все забыли эту маленькую станцию. И уже притупились тоска и отчаяние, которые пришлось тогда пережить. Представить это отчаяние невозможно, и поймет его лишь тот, кто сам на себе испытал необходимость просто встать и идти умирать. Не кто-нибудь другой, а именно ты, и не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту, ты должен идти в огонь, где в лучшем случае тебя легко ранит, а в худшем — либо оторвет челюсть, либо разворотит живот, либо выбьет глаза, либо снесет череп. Именно тебе, хотя тебе так хочется жить! Тебе, у которого было столько надежд. Тебе, который еще и не жил, еще ничего не видел. Тебе, у которого все впереди, когда тебе всего семнадцать! Ты должен быть готов умереть не только сейчас, но и постоянно. Сегодня тебе повезло, смерть прошла мимо. Но завтра опять надо атаковать. Опять надо умирать, и не геройски, а без помпы, без оркестра и речей, в грязи, в смраде. И смерти твоей никто не заметит: ляжешь в большой штабель трупов у железной дороги и сгниешь, забытый всеми в липкой жиже погостьинских болот.

Бедные, бедные русские мужики! Они оказались между жерновами исторической мельницы, между двумя геноцидами. С одной стороны их уничтожал Сталин, загоняя пулями в социализм, а теперь, в 1941-1945, Гитлер убивал мириады ни в чем не повинных людей. Так ковалась Победа, так уничтожалась русская нация, прежде всего душа ее. Смогут ли жить потомки тех кто остался? И вообще, что будет с Россией?

Почему же шли на смерть, хотя ясно понимали ее неизбежность? Почему же шли, хотя и не хотели? Шли, не просто страшась смерти, а охваченные ужасом, и все же шли! Раздумывать и обосновывать свои поступки тогда не приходилось. Было не до того. Просто вставали и шли, потому что НАДО! Вежливо выслушивали напутствие политруков — малограмотное переложение дубовых и пустых газетных передовиц — и шли. Вовсе не воодушевленные какими-то идеями или лозунгами, а потому, что НАДО.

Так, видимо, ходили умирать и предки наши на Куликовом поле либо под Бородином. Вряд ли размышляли они об исторических перспективах и величии нашего народа... Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали «За Родину! За Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом. Откуда же сейчас, в шестидесятые годы, опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина? У меня на этот счет нет сомнений. Те, кто победил, либо полегли на поле боя, либо спились, подавленные послевоенными тяготами. Ведь не только война, но и восстановление страны прошло за их счет. Те же из них, кто еще жив, молчат, сломленные. Остались у власти и сохранили силы другие — те, кто загонял людей в лагеря, те, кто гнал в бессмысленные кровавые атаки на войне. Они действовали именем Сталина, они и сейчас кричат об этом. Не было на передовой: «За Сталина!». Комиссары пытались вбить это в наши головы, но в атаках комиссаров не было. Все это накипь...

Конечно же, шли в атаку не все, хотя и большинство. Один прятался в ямку, вжавшись в землю. Тут выступал политрук в основной своей роли: тыча наганом в рожи, он гнал робких вперед... Были дезертиры. Этих ловили и тут же расстреливали перед строем, чтоб другим было неповадно... Карательные органы работали у нас прекрасно. И это тоже в наших лучших традициях. От Малюты Скуратова до Берии в их рядах всегда были профессионалы, и всегда находилось много желающих посвятить себя этому благородному и необходимому всякому государству делу. В мирное время эта профессия легче и интересней, чем хлебопашество или труд у станка. И барыш больше, и власть над другими полная. А в войну не надо подставлять свою голову под пули, лишь следи, чтоб другие делали это исправно.

Войска шли в атаку, движимые ужасом. Ужасна была встреча с немцами, с их пулеметами и танками, огненной мясорубкой бомбежки и артиллерийского обстрела. Не меньший ужас вызывала неумолимая угроза расстрела. Чтобы держать в повиновении аморфную массу плохо обученных солдат, расстрелы проводились перед боем. Хватали каких-нибудь хилых доходяг или тех, кто что-нибудь сболтнул, или случайных дезертиров, которых всегда было достаточно. Выстраивали дивизию буквой «П» и без разговоров приканчивали несчастных. Эта профилактическая политработа имела следствием страх перед НКВД и комиссарами — больший, чем перед немцами. А в наступлении, если повернешь назад, получишь пулю от заградотряда. Страх заставлял солдат идти на смерть. На это и рассчитывала наша мудрая партия, руководитель и организатор наших побед. Расстреливали, конечно, и после неудачного боя. А бывало и так, что заградотряды косили из пулеметов отступавшие без приказа полки. Отсюда и боеспособность наших доблестных войск.

Многие сдавались в плен, но, как известно, у немцев не кормили сладкими пирогами... Были самострелы, которые ранили себя с целью избежать боя и возможной смерти. Стрелялись через буханку хлеба, чтобы копоть от близкого выстрела не изобличила членовредительства. Стрелялись через мертвецов, чтобы ввести в заблуждение врачей. Стреляли друг другу в руки и ноги, предварительно сговорившись. Особенно много было среди самострелов казахов, узбеков и других азиатов. Совсем не хотели они воевать. Большей частью членовредителей разоблачали и расстреливали. Однажды в погостьинском лесу я встретил целый отряд — человек двадцать пять с руками в кровавых повязках. Их вели куда-то конвоиры из СМЕРШа с винтовками наперевес. В другой раз, доставив в санчасть очередного раненого, я увидел в операционной человека с оторванной кистью руки. Рядом дежурил часовой. Санитары рассказали мне следующую историю. Некто Шебес, писарь продовольственного склада, был переведен в разведку. Здесь он узнал, что на передовой стреляют и можно погибнуть. Тогда Шебес забрался в дзот, высунул из амбразуры кулак с запалом от гранаты и взорвал его. Солдаты, ничего не подозревая, отправили Шебеса, как раненого, в медсанбат. И уехал бы он в тыл, домой, если бы не старший лейтенант Толстой — наш контрразведчик. Это был прирожденный мастер своего дела, профессионал высокого класса. Один вид его приводил в трепет. Огромные холодные глаза, длинные, извивающиеся пальцы... Толстой пошел на передовую, нашел дзот, нашел оторванные пальцы, разорванную перчатку и успел догнать Шебеса в медсанбате. Увидев его, Шебес забился в истерике и во всем сознался. Позже его расстреляли.

Чтобы не идти в бой, ловкачи стремились устроиться на тепленькие местечки: при кухне, тыловым писарем, кладовщиком, ординарцем начальника и т. д. и т. п. Многим это удавалось. Но когда в ротах оставались единицы, тылы прочесывали железным гребнем, отдирая присосавшихся и направляя их в бой. Оставались на местах самые пронырливые. И здесь шел тоже естественный отбор. Честного заведующего продовольственным складом, например, всегда отправляли на передовую, оставляя ворюгу. Честный ведь все сполна отдаст солдатам, не утаив ничего ни для себя, ни для начальства. Но начальство любит пожрать пожирней. Ворюга же, не забывая себя, всегда ублажит вышестоящего. Как же можно лишиться столь ценного кадра? Кого же посылать на передовую? Конечно, честного! Складывалась своеобразная круговая порука — свой поддерживал своего, а если какой-нибудь идиот пытался добиться справедливости, его топили все вместе. Иными словами, явно и неприкрыто происходило то, что в мирное время завуалировано и менее заметно. На этом стояла, стоит и стоять будет земля русская.

14. Война — самое большое свинство, которое когда-либо изобрел род человеческий. Подавляет на войне не только сознание неизбежности смерти. Подавляет мелкая несправедливость, подлость ближнего, разгул пороков и господство грубой силы... Опухший от голода, ты хлебаешь пустую баланду — вода с водою, а рядом офицер жрет масло. Ему полагается спецпаек да для него же каптенармус ворует продукты из солдатского котла. На тридцатиградусном морозе ты строишь теплую землянку для начальства, а сам мерзнешь на снегу. Под пули ты обязан лезть первым и т. д. и т. п. Но ко всему этому быстро привыкаешь, это выглядит страшным лишь после гражданской изнеженности. А спецпаек для начальства — это тоже историческая необходимость. Надо поддержать офицерский корпус — костяк армии. Вокруг него все вертится на войне. Выбывают в бою в основном солдаты, а около офицерского ядра формируется новая часть... Милый Кеша Потапов из Якутска рассказывал мне, что во время войны Хозяин направил в Якутию огромный план хлебопоставок. Местный начальник, обосновавший невозможность его выполнения, был снят и арестован как «враг народа». Из центра приехал другой, который добился изъятия всех запасов зерна подчистую. Он получил орден. Зимой начался повальный голод и чуть не треть людей вымерла, остальные кое-как выжили. Но план был выполнен, армия обеспечена хлебом. А люди? Люди родились новые, и сейчас их больше, чем раньше. Мудрый Хозяин знал, что делал, осуществляя историческую необходимость... Поэтому молчи в тряпочку — подумаешь, украли у тебя полпорции мяса и сахар!

Что касается одежды, была она на фронте хоть и простая, грубая, но теплая и удобная. На это обижаться не приходится. Предусмотрительные немцы ничего подобного не имели и всегда сильно мерзли.

Оружие у немцев и у нас было неплохое, однако немцы были лучше обучены и не лезли зря под пули. Вспоминаю, как происходило обучение нашего, вновь сформированного, пехотного полка: мы бегали по лесу, кричали «Ура» и ни разу не стреляли по мишеням — берегли патроны. У немцев все было наоборот: каждый солдат отлично стрелял. Умел быстро окопаться и оценить обстановку.


О войне. Часть 1.
igr_85

Прочитал книгу Н.Н. Никулина “Воспоминания о войне”, выписал те места, которые мне показались самыми сильными.
        1. “...Но самую подлую роль сыграют газетчики. На войне они делали свой капитал на трупах, питались падалью. Сидели в тылу, ни за что не отвечали и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь, — все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую. Начнись новая война, не пойдет ли все по-старому? Развал, неразбериха, обычный русский бардак? И опять горы трупов!

В тылу и отличиться проще. Воюют и умирают где-то на передовой, а реляции пишут здесь. Откуда, например, у нашего штабного писаря Пифонова или Филонова (не помню правильно фамилию) появился орден Отечественной войны? Он и из землянки не вылезал во время боев... Правда, позже немецкая бомба накрыла его при переезде, так что Бог ему судья... А заведующий бригадным продовольственным складом, фамилии его не знаю, за какие подвиги у него два ордена Красной Звезды? Ведь всю войну он просидел среди хлеба, сала и консервов. Теперь он, наверное, главный ветеран! А Витька Васильев — неудавшийся актер, выгнанный после войны из театра за алкоголизм и ставший директором зеленного магазина (надо же на что-то пить!), получил два ордена за две пары золотых немецких часов, подаренных им командиру бригады. Теперь он на всех углах рассказывает о своих подвигах.”

2. “Люди, которые на войне действительно воевали, обязательно должны были либо погибнуть, либо оказаться в госпитале. Не верьте тому, кто говорит, что прошел всю войну и ни разу не был ранен. Значит, либо ошивался в тылу, либо торчал при штабе.

Меня от смерти спасало не только везение, но, главным образом, ранения. В критический момент они помогли выбраться из огня. Ранение, — только не тяжелое, не в живот и не в голову, что равносильно смерти, — это очень хорошо! Идешь в тыл, там тебя моют, переодевают, кладут на чистые простыни, кормят, поят. Хорошенькие сестрички заботятся о тебе. Ты спишь, отдыхаешь, забываешь об ужасах и смерти... О ранении мечтали. О легком. Как об отпуске. Хрустальной мечтой была не слишком тяжелая рана, но такая, чтобы демобилизовали вчистую. Вот если бы оторвало кисть левой руки (правая нужней) или стопу! Но такое доставалось немногим. Мои ранения были, к счастью, не тяжелыми, но благодаря им девять месяцев из четырех лет, я, по меткому армейскому выражению, ошивался в госпитале. То есть одна пятая войны миновала меня. У других этот период был еще больше.”

3. “Войска тем временем перешли границу Германии. Теперь война повернулась ко мне еще одной неожиданной стороной. Казалось, все испытано: смерть, голод, обстрелы, непосильная работа, холод. Так ведь нет! Было еще нечто очень страшное, почти раздавившее меня. Накануне перехода на территорию Рейха, в войска приехали агитаторы. Некоторые в больших чинах.

— Смерть за смерть!!! Кровь за кровь!!! Не забудем!!! Не простим!!! Отомстим!!! — и так далее...

До этого основательно постарался Эренбург, чьи трескучие, хлесткие статьи все читали: «Папа, убей немца!» И получился нацизм наоборот. Правда, те безобразничали по плану: сеть гетто, сеть лагерей. Учет и составление списков награбленного. Реестр наказаний, плановые расстрелы и т. д. У нас все пошло стихийно, по-славянски. Бей, ребята, жги, глуши! Порти ихних баб! Да еще перед наступлением обильно снабдили войска водкой. И пошло, и пошло! Пострадали, как всегда, невинные. Бонзы, как всегда, удрали... Без разбору жгли дома, убивали каких-то случайных старух, бесцельно расстреливали стада коров. Очень популярна была выдуманная кем-то шутка: «Сидит Иван около горящего дома. "Что ты делаешь?"- спрашивают его. "Да вот, портяночки надо было просушить, костерок развел"»... Трупы, трупы, трупы. Немцы, конечно, подонки, но зачем же уподобляться им? Армия унизила себя. Нация унизила себя. Это было самое страшное на войне. Трупы, трупы…”

4. “На войне человек лишается всего, чем он жил до этого — родителей, жены, детей, имущества, книг, друзей, привычного общества и привычного окружения. Ему дана обезличивающая, уравнивающая его с другими форма и оружие, чтобы творить зло. Он беззащитен перед начальством, почти всегда несправедливым и пьяным, которое принуждает его не размышляя творить бесчинства, насилия и убийства. Иными словами, люди теряют на войне человеческий облик и превращаются в диких животных: жрут, спят, работают и убивают. А между тем, Богом данная душа человеческая всячески сопротивляется этому превращению.”

5. “В другой раз охота за медом прошла удачней. Дело было темной ночью, ульи стояли в низинке, пчелы спали, и мы набрали по целому котелку душистого густого меда. Уходя из долинки, мы увидели стоящих на противоположном ее краю людей. То были немцы. Они тоже шли за медом и вежливо ждали, когда мы уйдем. Ночью начальство спало, и солдаты, которым осточертела бойня, заключили импровизированное перемирие. Наутро же опять стали рвать друг другу глотки и разбивать черепа. Вот ведь как бывает!”

6. “Вдруг в непрерывности ритма дорожного движения обнаружились перебои, шоссе расчистилось, машины застыли на обочинах, и мы увидели нечто новое — кавалькаду грузовиков с охраной, вооруженных мотоциклистов и джип, в котором восседал маршал Жуков. Это он силой своей несокрушимой воли посылал вперед, на Берлин, все то, что двигалось по шоссе, все то, что аккумулировала страна, вступившая в смертельную схватку с Германией. Для него расчистили шоссе, и никто не должен был мешать его движению к немецкой столице.

Но что это? По шоссе стремительно движется грузовик со снарядами, обгоняет начальственную кавалькаду. У руля сидит иван, ему приказали скорей, скорей доставить боеприпасы на передовую. Батарея без снарядов, ребята гибнут, и он выполняет свой долг, не обращая внимания на регулировщиков. Джип маршала останавливается, маршал выскакивает на асфальт и бросает:

—...твою мать! Догнать! Остановить! Привести сюда!

Через минуту дрожащий иван предстает перед грозным маршалом.

— Ваши водительские права!

Маршал берет документ, рвет его в клочья и рявкает охране:

— Избить, обоссать и бросить в канаву!

Свита отводит ивана в сторону, тихонько шепчет ему:

— Давай, иди быстрей отсюда, да не попадайся больше!

Мы, онемевшие, стоим на обочине. Маршал уже давно отъехал в Берлин, а грохочущий поток возобновил свое движение.”

7. “Мы начали наступление на Берлин со знаменитого Кюстринского плацдарма на Одере. Артподготовка была невиданная, грандиозной разрушительной силы, затопившая морем огня и осколков немецкие позиции. Такой мощи наша армия еще никогда не сосредотачивала в одном сражении и не обрушивала на головы немцев. И все-таки они сопротивлялись. После прорыва я видел на одной высотке несколько сотен сгоревших наших танков. Оказывается, немецкое командование посадило в ямки на склонах высоты полк фольксштурма — стариков и мальчишек с фауст-патронами. Это воинство погибло, но уничтожило уйму танков, задержав наше наступление. Кровушка наша по-прежнему лилась рекою. Инерция, взятая в 1941 году на станции Погостье и подобных ей, не уменьшалась, а увеличивалась, хоть и воевать научились, и оружия стало вдоволь. Просто привыкли не считаться с потерями. Только трупы теперь не скапливались в одном месте, а равномерно распределялись по Германии по мере нашего быстрого продвижения вперед. К тому же их тотчас хоронили. За четыре года войны наладили многое, в том числе и похоронную службу... Конечно, война — это состязание, в котором участники соревнуются, кто кого скорей перебьет. В конце концов, мы перебили немцев, но своих, при этом, увы, умудрились перебить в несколько раз больше. Такова наша великая победа!”

8. “И опять, когда посмотришь на бывшие линии немецкой обороны, на их опорные пункты на холмах, возникает мысль о глупой, бездарной организации наших атак. В лоб на пулеметы! Артподготовка в значительной мере по пустому месту, тупой шаблон в наступлении. Результат — продвижение на сто, двести, триста метров ценой гибели дивизий и сотен танков. А далее все сначала: еще более укрепленная немецкая позиция, занятая свежими войсками, и опять горы трупов. При этом, как кажется, немцы лучше, чем наше начальство, представляли ход и результат операции. Вот так и воевали здесь с 1941 по 1944 годы. Никаких особо мощных укреплений на немецких позициях я не обнаружил. Все было сделано из земли и дерева, почти не было бетона. Но немцы так хорошо все продумали и рассчитали, что наши грандиозные усилия обращались в прах, в трупы. Правда, лучшие немецкие кадровые дивизии в конце концов погибли здесь, но какой ценой! Видишь поле, усеянное костями, и вспоминаешь, как по фронтовым дорогам шли полки за полками, дивизии за дивизиями, танки, пушки, повозки — все вперед. А назад только раненые, пешком, на телегах, на волокушах и на носилках. Вот эти поля под Вороново, Поречьем, Тортолово, Гайталово, железная дорога под Погостьем были той бездной, где исчезала, превращенная в мертвецов, сила, казавшаяся такой грозной. Разбить немцев в этих местах так и не удалось: они отступили отсюда сами, когда получили по роже на других участках фронта.

Людей здесь теперь встретишь редко. Лишь в грибной сезон сюда съезжаются оравы грибников. Они загаживают леса грязной бумагой, целлофановыми пакетами, пустыми бутылками, консервными банками. Они жгут костры, устраивают пожары. Всем наплевать на то, что это за места, никто ничего не знает о происходивших здесь смертных боях. Подростки выкапывают из земли человеческие кости в поисках золотых зубов, шпана сжигает и ломает деревянные памятники, кое-где установленные здесь оставшимися в живых фронтовиками. На тортоловских холмах пришлось поставить стальной лист и выжечь на нем автогеном номера погибших здесь дивизий, чтобы этот знак как-то уцелел. Под Вороново, на перекрестке дорог, установили гранитный обелиск в память о неизвестном солдате. Инициатором его создания был отставной генерал, воевавший здесь в молодости. Этот памятник сейчас взорван.

В целом никто не занимается серьезно увековечением памяти погибших. Жизнь идет своим чередом, у нее новые проблемы, новые заботы, новые задачи и цели.

Откуда же такое равнодушие к памяти отцов? Откуда такая вопиющая черствость? И ведь не только под Ленинградом такое положение вещей. Везде — от Мурманской тундры, через леса Карелии, в Новгородской, Калининской областях, под Старой Руссой, Ржевом и далее на юг, вплоть до Черного моря, — везде одно и то же. Равнодушие к памяти погибших — результат общего озверения нации. Политические аресты многих лет, лагеря, коллективизация, голод уничтожили не только миллионы людей, но и убили веру в добро, справедливость и милосердие. Жестокость к своему народу на войне, миллионные жертвы, с легкостью принесенные на полях сражений, — явления того же порядка. Как же может уважать память своих погибших народ у которого национальным героем сделан Павлик Морозов?! Как можно упрекать людей в равнодушии к костям погибших на войне, если они разрушили свои храмы, запустили и загадили свои кладбища?

Война, которая велась методами концлагерей и коллективизации, не способствовала развитию человечности. Солдатские жизни ни во что не ставились. А по выдуманной политработниками концепции, наша армия — лучшая в мире, воюет без потерь. Миллионы людей, полегшие на полях сражений, не соответствовали этой схеме. О них не полагалось говорить, их не следовало замечать. Их сваливали, как падаль, в ямы и присыпали землей похоронные команды, либо просто гнили они там, где погибли. Говорить об этом было опасно, могли поставить к стенке «за пораженчество». И до сих пор эта официальная концепция продолжает жить, она крепко вбита в сознание наших людей. Объявили взятую с потолка цифру 20 миллионов, а архивы, списки, планы захоронений и вся документация — строгая тайна.

«Никто не забыт, ничто не забыто!» — эта трескучая фраза выглядит издевательством. Самодеятельные поиски пионеров и отдельных энтузиастов — капля в море. А официальные памятники и мемориалы созданы совсем не для памяти погибших, а для увековечивания наших лозунгов: «Мы самые лучшие!», «Мы непобедимы!», «Да здравствует коммунизм!». Каменные, а чаще бетонные флаги, фанфары, стандартные матери-родины, застывшие в картинной скорби, в которую не веришь, — холодные, жестокие, бездушные, чуждые истинной скорби изваяния.

Скажем точнее. Существующие мемориалы не памятники погибшим, а овеществленная в бетоне концепция непобедимости нашего строя. Наша победа в войне превращена в политический капитал, долженствующий укреплять и оправдывать существующее в стране положение вещей. Жертвы противоречат официальной трактовке победы. Война должна изображаться в мажорных тонах. Урра! Победа! А потери — это несущественно! Победителей не судят.

Я понимаю французов, которые в Вердене сохранили участок фронта Первой мировой войны в том виде, как он выглядел в 1916 году. Траншеи, воронки, колючая проволока и все остальное. Мы же в Сталинграде, например, сравняли все бульдозером и поставили громадную бабу с ножом в руке на Мамаевом кургане — «символ Победы» (?!). А на местах, где гибли солдаты, возникли могилы каких-то политработников, не имеющих отношения к событиям войны.

Мне пришлось быть в Двинске на местах захоронения наших солдат. Латыши — люди, в общем-то, жесткие, не сентиментальные, да и враждебные нам, сохранившие, однако, утраченные нами моральные принципы и культуру, — создали огромное, прекрасное кладбище. Для каждого солдата небольшая скромная могила и цветы на ней. По возможности найдены имена, хотя неизвестных очень много. Все строго, человечно, во всем — уважение к усопшим. И ощущается ужас боев, грандиозность происшедшего, когда видишь безграничное море могил — ни справа, ни слева, ни сзади, ни спереди не видно горизонта, одни памятники! А ведь в Латвии за короткое время боев мы потеряли в сотни раз меньше, чем на российских полях за два года! Просто там все скрыто лесами и болотами. И никогда, видимо, не будет разыскана большая часть погибших.

9. “Истоки презрения господина X. к русским — в событиях военных лет. Он довольно откровенно говорит обо всем.

“Что за странный народ? Мы наложили под Синявино вал из трупов высотою около двух метров, а они все лезут и лезут под пули, карабкаясь через мертвецов, а мы все бьем и бьем, а они все лезут и лезут... А какие грязные были пленные! Сопливые мальчишки плачут, а хлеб у них в мешках отвратительный, есть невозможно!

—  Господин X., — говорю я, вспоминая наши ожесточенные артподготовки 1943 года, когда часа за два мы обрушивали на немцев многие сотни тысяч снарядов, — неужели у вас не было потерь от нашего огня?

— Да, да, — отвечает он, — барабанный огонь (Trommel Feuer), это ужасно, головы поднять нельзя! Наши дивизии теряли шестьдесят процентов своего состава, — уверенно говорит он, статистика твердо ему известна, — но оставшиеся сорок процентов отбивали все русские атаки, обороняясь в разрушенных траншеях и убивая огромное количество наступающих... А что делали ваши в Курляндии? — продолжает он. — Однажды массы русских войск пошли в атаку. Но их встретили дружным огнем пулеметов и противотанковых орудий. Оставшиеся в живых стали откатываться назад. Но тут из русских траншей ударили десятки пулеметов и противотанковые пушки. Мы видели, как метались, погибая, на нейтральной полосе толпы ваших обезумевших от ужаса солдат!

И на лице господина Эрвина X. я вижу отвращение, смешанное с удивлением, — чувства, не ослабевшие за много лет, прошедших со дня этих памятных событий. Да, действительно, такое было. И не только в Курляндии. Я сам до сих пор не могу представить себе генерала, который бездарно спланировал операцию, а потом, когда она провалилась, в тупой злобе отдал приказ заградотрядам открыть огонь по своим, чтобы не отступали, гады!

Действия заградотрядов понятны в условиях всеобщего разлада, паники и бегства, как это было, например, под Сталинградом, в начале битвы. Там с помощью жестокости удалось навести порядок. Да и то оправдать эту жестокость трудно. Но прибегать к ней на исходе войны, перед капитуляцией врага! Какая это была чудовищная, азиатская глупость!”

10. Толпа гладкая, сытая, отутюженная, излучающая здоровье и самодовольство. Много инвалидов — кто с костылем, кто с палкой. Они тоже сытые, ухоженные, не свихнувшиеся, не спившиеся. Один, без ног, ампутированных почти до пояса, заезжает колесом своей удобной тележки-кресла в газон и зовет меня.

— Перевезти, что ли, через улицу?

— Нет, только назад, данке.

Выезжает из газона, нажимает кнопку, и его тележка мчится вдоль по тротуару, обгоняя расступающихся прохожих. Все портативно, все надежно, все электрифицировано. А я вспоминаю Ваську из 6-й бригады морской пехоты. Бригада вся полегла в сорок первом, а Васька уцелел, но потерял обе ноги. Он соорудил ящик на четырех подшипниках и занимался сбором милостыни, подставив для этого морскую фуражку. Сердобольные прохожие быстро наполняли ее рублями и трешками. Тогда Васька напивался и с грохотом, гиканьем и свистом врезался в толпу, поворачиваясь на ходу то спиной, то боком вперед. Происходило это в пятидесятые годы на углу Невского проспекта и улицы Желябова, у аптеки. Тоскливо было мне и стыдно. Зашедши в аптеку, я услышал, как провизорша, красивая и молодая, вызывает милицию, чтобы та убрала смутьяна. Неужели ей не дано понять, что Васька положил свою молодую жизнь за нее, что она не сгорела в гетто только потому, что Васька не пожалел своих ног, а те, кто был с ним, своих голов? Потом Васька исчез...

В те годы добрая Родина-мать собрала своих сыновей — героев-инвалидов, отдавших свое здоровье во имя Победы и отправила их в резервации на дальние острова, чтобы не нарушали красоты столиц. Все они тихо умерли там.

А по сытому и злачному городу Мюнхену ходят толпы сытых довольных жителей, среди них — умытые, обихоженные и довольные инвалиды. Кто-то из них тогда, в сорок первом, бросил роковую гранату под Васькины ноги. Всего у них много, но жизнь напряжена, как натянутая струна. На лицах мужчин одержимость: они поставили перед собой задачу (какую, я не знаю) и неуклонно выполняют ее. Сильный народ. Работают как звери. Точно, аккуратно, со знанием дела, с сознанием долга. Считают плохую работу ниже своего достоинства. Не выносят беспорядка, халтуры. Нередко видишь усталых, посеревших людей, продолжающих трудиться поздно вечером... Но жадны и расчетливы беспредельно. На улицах много певцов, музыкантов. Чувствуется, что многие из них профессионалы, не нашедшие работу. Поют и музицируют прекрасно. Прохожие слушают, восхищаются... и ничего не бросают в шапку, лежащую перед музыкантом.


Тьфу
igr_85
Так случилось, что в минувшие выхи я узнал, что один из каких-то там знакомых друзей отправляется воевать в Донбасс. Жесть, ужас, кошмар, конечно. С другой стороны, можно взглянуть на мир глазами этого человека (да и многих других, похожих на него). Вот ты живёшь в деревне. Худо-бедно учишься, помогаешь родителям по хозяйству, оканчиваешь школу, идёшь в армию, возвращаешься и… И ничего, пустота. Нет ни образования, ни условий (фундамента), чтобы его получить, ни перспектив по работе, её в деревне нет, ни возможности уехать в город (там нет жилья, а низкоквалифицированный труд ценится так, что половина дохода уйдёт на жильё (убогое, надо сказать), а остальное-еда и сопутствующие расходы. Из этого круга уже никак не вырваться, люди просто пьют. И настолько такая жизнь тошна и убога, что люди готовы на всё, лишь бы вырваться. Поэтому сами, добровольно верят в пропаганду, сами готовы делать всё что угодно, лишь бы свалить. Мечты о деревне хороши только когда у тебя доход позволяет в ней ничего не делать, а просто приезжать на выхи, пожарить шашлыки, выспаться в своём доме и свалить в воскресенье вечером, но мало кто согласен там жить. Нет никакой мечты о тихой деревенской жизни, всю жизнь, всю историю России оттуда люди старались уехать, а когда Сталин убил её, этот процесс ускорился ещё больше. И сейчас никакой классической, патриархальной деревни по сути нет, есть гетто, откуда власть периодически набирает себе наёмников, причём идут они добровольно Да, это плохо, но это следствие такого устройства, структуры нашего общества и государства. Я конечно, осуждаю таких людей, но…мне их жалко. Их скорее всего покалечат рано или поздно или вообще убьют, ну зато заплатят. И как паскудно, что нет возможностей для труда и заработка, кроме как убийств других людей. Тьфу. 

О дружбе
igr_85
          Так вот получается, что постепенно у людей с возрастом меняется жизнь. Ну это нормально. Меняется социальные связи, меняется мировоззрение, меняется и круг общения. Всё вроде бы понятно, логично. Но случается и так, что из старой жизни кто-то остаётся, например, если ты никуда не переезжал из родного города, или переехал в институт и остался в этом городе. И вот рядом с тобой твои школьные друзья, или кто-то с институтских времён. Ну и Вы, соответственно, встречаетесь периодически, пьёте, ржёте, что-то вспоминаете, ностальгируете и  т.д., ну и остаётся после таких вечеров в целом приятное послевкусие (а был бы неприятным, кто бы стал встречаться?). Так вот, у меня возник вопрос, к самому себе, прежде всего: а как появляется дружба, как она существует? Ну путём глубоких и пространных размышлений (ирония детектед)) я пришёл к следующим выводам: дружба появляется, когда у людей: а) есть взаимная готовность проводить свободное время вместе (бывает ли дружба, когда люди встречаются, например, раз в год? Или когда встречаешься с человеком только после ссоры с женой?); б) есть общие взгляды на то, что такое хорошо и что такое плохо в жизни (т.е. отношение, например, к ценности денег в жизни, к каким-то качествам характера человека должно быть похожим); в) есть какая-то внутренняя взаимная симпатия, (а то бывает так, что выбешивает человек и хоть ты тресни, непонятно, почему).            Как мне кажется, при таких вот условиях люди становятся друзьями. Если что-то из этого пропадает-то увы, вся дружба распадается. И даже если такие люди-"друзья" встречаются, то это уже не настоящая дружба, а просто имитация таковой. Имитация это всегда по сути лицемерие, лицемерие всегда до одури скучно, поэтому, конечно, для такой «дружбы» необходим «допинг»: алкоголь, поход в кино и т.д., ну т.е. фактически совместное потребление. А ведь, например, в детстве или в школе ничего такого не было нужно. Ну в общем, выходит так, что дружбы уж никакой нет. Ну не считать же, в самом деле, друзьями людей, которые видятся раз в несколько месяцев и пьют вместе, обсуждая школьные или студенческие годы или что-то там ещё из общего прошлого.
         И можно, по идее, возразить, что времена меняются, что надо основное время семье уделять и работе, что друг определяется тем, что он помогает в беде и т.д. Не знаю. У меня перед глазами примеры, когда дружбе семья с работой не мешают нисколько. А определение друга как человека, который помогает тебе в сложной ситуации-ну не знаю, мне много людей помогают в таких ситуациях, они мне нисколько не друзья, но это не отменяет моей благодарности к ним (например, в своё время мне негде было оставить вещи, когда закончилась аренды съёмной комнаты, а новую я всё никак не мог найти.  Выручили охранники с работы и их знакомые дворники-узбеки: они предоставили подвал в центре Москвы. Они мне друзья что ли?)))).
          И что получается: нет особой разницы между другом, которого ты знаешь много лет и, условно, месяц. Единственный плюс первого-общие воспоминания, они дают возможность поностальгировать, повспоминать, но это не самоцель и не какая-то такая огромная ценность. Вспомнили и вспомнили, дружба определяется не этим, а тем, что уже сказано выше.
Так что не стОит цепляться за фантомы и людей прошлого, их надо отпустить с миром, а не устраивать бесконечные встречи выпускников.  

(no subject)
igr_85
Непонятно. Немецкое посольство по ходу будет рассматривать моё заявление месяц вместо стандартных 10 дней. Видать, я вызываю подозрение, хрен с ним, я сам у себя вызываю множество подозрений, так что удивляться не стоит. Если откажут, то и пусть, я там с доками малость попутал, так что готов. Непонятно только, зачем тянуть месяц, откажите сразу и дело с концом, ну посмотрим, что и как будет. Вопрос в другом. Люди стали видеть смысли  цель путешествия в его расстоянии. Причём едут во всё более дальние и экзотические направления. Тайланд, Бали, Куба, Новая Зеландия. что-то там ещё…  То есть дальность и экзотичность стали синонимом крутости путешествия, следовательно, отпуска (первый вопрос , когда говоришь, что уходишь в отпуск, это что будешь делать который суть завуалированное куда поедешь). А вот я думаю, что насколько далеко ты едешь, это глубокий пох. Насколько там будут отсталые аборигены, тоже пох. Качество путешествия определяется тем, как сильно сумел понять ту местность, куда ты приехал. А ведь из окна отеля «ол инклюзив» ничё понять невозможно. Ты там просто как скот, источник бабла, тебя попользуют и заменят новым скотом  (идея да, пелевинская))).  Поэтому крутость путешествия – в возможности изучения и познавания, а насколько ты далеко улетел при этом – второ-, а может, и третьестепенный показатель. Поэтому просто гулять, например, по вечернему Петербургу, узнавая дома, в которых обитали герои Достоевского в разы круче суточного перелёта на Бали. А просто гулять с друзьями по Рязани в разы круче и того, и другого, вместе взятых))))

(no subject)
igr_85

После этапа в Абу-Даби Микеле Мерлино – сотрудник известной энциклопедической базы Forix, опубликовал несколько любопытных статистических подборок…

Победа Кими Райкконена

Выиграв Гран При Абу-Даби, Кими Райкконен стал восьмым победителем по ходу сезона, а Lotus – шестой командой, гонщики которой финишировали первыми. Такое число разных гонщиков на верхней ступеньке подиума по ходу одного сезона в прошлый раз было в 2003-м, а такое число побеждавших команд – в 1983-м. – 83-й не видел по объективным причинам, а 2003-й сезон был просто великолепен! Лучше, чем этот всё же. Хотя этот не закончен.

Райкконен выигрывал гонки, выступая в трёх разных командах – McLaren, Ferrari и Lotus. В трёх командах побеждали Дженсон Баттон (Honda, Brawn GP и McLaren) и Фернандо Алонсо (Renault, McLaren, Ferrari). Рекорд принадлежит Стирлингу Моссу, побеждавшему в пяти командах (Mercedes, Maserati, Vanwall, Cooper и Lotus). – Это реально очень крутой показатель. И пофиг на количество чемпионских титулов. Шумахер, например, таким похвастаться не может.

Это 80-я победа для команды, выступающей под именем Lotus и первая после победы Айртона Сенны в Детройте'87. Команда, базирующаяся в Энстоуне, не побеждала с Японии'08, когда выступала под именем Renault – победу тогда одержал Фернандо Алонсо. – Второе всё же ценнее, т.к. от того Лотуса ток название. А вот 4-хлетний перерыв в победах завершён-это хорошо. Энстоун это заслужил, там люди-создатели чемпионских машин.

С пит-лейн на подиум

Себастьян Феттель стал первым гонщиком, поднявшимся на подиум после старта с пит-лейн, после прорыва Ярно Трулли в Австралии'09. Подобное удавалось Рубенсу Баррикелло (Канада’05), Кими Райкконену (Австралия’03), Найджелу Мэнселлу (Франция’89) и Алену Просту (Южная Африка’84).  – оо, таких и не так много. Мои поздравления!

Феттель занимал вторую позицию перед финальным пит-стопом, отыграв 21 позицию. В этом году столько же удалось отыграть Серхио Пересу, который на 40-м круге возглавил гонку в Малайзии после того, как на первом круге откатился на 23-ю позицию. – ну вот, в Серхио тоже потенциал есть, посмотрим, что будет в следующем году!

Рекорд по наибольшему числу позиций, отыгранных во время гонки, принадлежит Питеру Ревсону – во время Гран При США'72 он откатился на 31-е место после контакта с Регаццони, а затем пробился на шестое место и сошел с дистанции. На втором месте в этом рейтинге достижение Деймона Хилла, финишировавшего третьим в Португалии'93 после старта с 26-й позиции. В той гонке Деймон поднимался на второе место, отыграв в итоге 24 позиции. – ну там наверняка какие-то спец. события происходили. Имена ни о чём.

Проблемы первого ряда

Оба пилота, стартовавшие в Абу-Даби с первого ряда – Льюис Хэмилтон и Марк Уэббер – не смогли финишировать в гонке. Это произошло второй раз в этом году, в Сингапуре Хэмилтон и Мальдонадо стартовали с первого ряда и тоже не смогли финишировать. – опять бред какой-то))).

Обладателям поула не везёт в Абу-Даби, три раза из четырёх обладатель первой стартовой позиции на этой трассе не смог финишировать из-за проблем с машиной. – тоже хрень. Ну не везёт и не везёт.

Квалификация

Поул в Абу-Даби стал 25-м в карьере Льюиса Хэмилтона, британец поднялся на девятую строчку в рейтинге по числу поулов. Хэмилтон – единственный гонщик, всегда стартовавший в Абу-Даби с первого ряда. – количество поулов-круто!

В четырёх Гран При подряд Марк Уэббер стартовал с первого ряда, австралиец сравнялся с Герхардом Бергером и Кими Райкконеном на 20-й строчке рейтинга по этому показателю. – само количество первых рядов это круто. А вот их же количество подряд, и не конвертированное в победы-печально.

Кими Райкконен ни разу не стартовал с первого ряда после возвращения в Формулу 1, в прошлый раз ему это удавалось в Монако'09, когда он выступал за Ferrari. – непонятное достижение. Его так можно каждый ГП обновлять.

Гонка

Возглавив гонку после схода Льюиса Хэмилтона, Кими Райкконен увеличил число Гран При, в которых он лидировал, до 58, сравнявшись с Нельсоном Пике на шестой строчке в рейтинге по этому показателю. – приятно так.

В 45-й раз за карьеру поднявшись на подиум, Себастьян Феттель сравнялся с Карлосом Ройтеманом на 15-й строчке в рейтинге по этому показателю. – потихонечку обставлять всяких великих прошлого-приятно тоже.

Команда McLaren установила новый рекорд по продолжительности серии результативных гонок, заработав очки в 56-м Гран При подряд. - ЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

В Ferrari продлили серию Гран При без лучшего круга в гонке до 28. В трёх прошлых Гран При Алонсо и Масса были вторыми в списке лучших кругов (Корея и Абу-Даби) или третьими (Индия). Во всех трёх случаях лучший круг какое-то время принадлежал гонщику Ferrari, пока на предпоследнем круге в Корее его не отобрал Уэббер, на последнем в Индии – Баттон, и на предпоследнем в Абу-Даби – Феттель. – хаха, красные всё никак не сделают его. И всегда на последних кругах! Вот что интересно, а чего не видно!

Алонсо и Уэббер сравнялись с Микеле Альборето по числу стартов в Гран При (194) на 13-й строчке в рейтинге по этому показателю. – парочкой к Микеле подобрались

В пяти гонках подряд Льюис Хэмилтон не смог подняться на подиум, это самая продолжительная серия без подиумов у британца после Венгрии-Японии в прошлом году. Хэмилтон шесть раз за карьеру сходил с дистанции из-за поломки машины, и три таких схода произошли в этом году. – обидно, блин. Вечно у Маков чё-то происходит. Ну хоть машина быстрая, ужЕ хорошо. А то ехать как Мерседес не очень прикольно.

Впрочем, перед сходом Хэмилтон лидировал на протяжении 19-ти кругов, увеличив общее число лидирования гонщиков McLaren до 50051 километра. McLaren стала второй командой после Ferrari, которой удалось превзойти рубеж в 50000 километров лидирования. У Скудерии 70687 километров, на третьем месте Williams – 34963 километра. – ничё, Маки их ещё сделают!

В четвёртой гонке подряд команда Mercedes не смогла заработать очки, и это самая неудачная серия после возвращения в спорт в 2010-м. В трёх из четырёх последних Гран При Нико Росберг сходил с дистанции из-за аварии. – Кушайте, дорогие «немцы»!


(no subject)
igr_85

После индийского этапа Микеле Мерлино – сотрудник известной энциклопедической базы Forix, опубликовал несколько любопытных статистических подборок…

Квалификация

Поул в Индии стал 35-м в карьере Феттеля, 45-м в истории Red Bull Racing и 115-м для немецких гонщиков. В 48-й раз стартовав с первого ряда, Себастьян сравнялся по этому показателю с Джимом Кларком и Хуаном-Мануэлем Фанхио на пятой строчке в общем рейтинге. – Жми, Себ!

Феттель и Уэббер в 18-й раз вместе стартовали с первого ряда – столько же было у знаменитых напарников по McLaren прошлого десятилетия – Мики Хаккинена и Дэвида Култхарда. – Оооо, старые добрые времена. Ностальгия))))

В 11-ти Гран При подряд хотя бы один гонщик Force India пробивался в финал квалификации – эта серия прервалась на домашнем этапе команды – Хюлкенберг занял только 12-ю, а ди Реста – 16-ю строчку в протоколе. – ну они на последнем издыхании это делали, на доводку машины в конце сезона денег не хватает, вот и сдают под конец. Всегда у бедных команд так.

Гонка

Впервые за карьеру выиграв четыре гонки подряд в одном сезоне, Себастьян Феттель увеличил преимущество над Алонсо в борьбе за титул до 13 очков. Себастьян уже выигрывал четыре гонки подряд, но в разных сезонах – от Бразилии'10 до Малайзии'11. – подряд есть подряд. Если 4 победы подряд, то положение в чемпионате всегда оооочень улучшается, что мы видим и на этот раз.

Победа Феттеля стала 150-й для машин с мотором Renault и 130-й для немецких гонщиков. – всё у них какие-то юбилеи.

Финишировав вторым в Индии, Фернандо Алонсо продолжил серию, в которой он пересекал линию финиша первым или вторым на всех трассах, на которых выступал в Формуле 1 и проехал всю дистанцию. Фернандо дважды выступал на А1-Ринге и не поднимался там на подиум, но обе эти гонки закончились для него сходом из-за механических проблем. – ну чё только не выдумают.

Алонсо – единственный гонщик в первой семёрке на финише Гран При Индии, улучшивший свою позицию по ходу гонки – стартовав пятым, он финишировал вторым. – да он всегда улучшает.

Гран При Индии стал 140-й гонкой Алонсо, в которой он заработал очки – столько же результативных Гран При у Рубенса Баррикелло. Лидирует в рейтинге по этому показателю Михаэль Шумахер – у немца 220 результативных Гран При. – ну это было когда? Когда у Феррари были эксклюзивные шины, а сейчас как он мучается, жуть.

Марк Уэббер потерял второе место из-за отказа KERS, но смог финишировать, повторив рекордную серию Михаэля Шумахера из 58 гонок подряд без сходов из-за механических проблем. – ого. Марк хоть как-то отмечается во второй половине сезона.

Уэббер впервые поднялся на подиум в двух гонках подряд после прошлогодних этапов в Канаде и Германии. По числу подиумов за карьеру – 34 – он сравнялся с Фелипе Массой на 23-й строчке в общем рейтинге по этому показателю. – тьфу, а не показатель

Команда McLaren повторила рекордную серию Ferrari (Малайзия'99 – Малайзия'03) из 55 результативных гонок подряд. Стоит заметить, что серия Ferrari была зарегистрирована в тот момент, когда очки на финише получали шесть или восемь гонщиков, а не десять, как сегодня. – один хрен рекорд!

Впервые за карьеру в Формуле 1, Нико Хюлкенберг заработал очки в трёх гонках подряд. Его напарник Пол ди Реста в трёх гонках подряд финишировал 12-м. Это его пятое 12-е место в этом году, и рекордное достижение по числу 12-х мест за сезон в истории Формуле 1. – хаха, борьба кипит снизу!

Впервые за карьеру Михаэль Шумахер не смог заработать очков в четырёх гонках подряд. – новый антирекорд!


(no subject)
igr_85

После этапа в Корее Микеле Мерлино – сотрудник известной энциклопедической базы Forix, опубликовал несколько любопытных статистических подборок…

Доминирование Феттеля

Себастьян Феттель – первый гонщик, выигравший три гонки подряд в этом сезоне. Он лидировал с 23 круга Гран При Сингапура до финиша Гран При Кореи – 145 кругов, около 804 километров – это наибольшая дистанция лидирования подряд за последние двадцать лет в Формуле 1! – ууууууууууух, как он!!

Двадцать лет назад наибольшую дистанцию лидирования записал на свой счет Найджел Мэнселл – он возглавлял пелотон с 32 круга Гран При Бразилии до 70 круга Гран При Монако – 235 кругов подряд или 1016 километров. – уж не знаю, можно ли сейчас такое повторить. Но в Ф-1 нет ничего невозможного, это точно.

Абсолютный рекорд лидирования подряд принадлежит Альберто Аскари – от второго круга Гран При Бельгии до финиша Гран При Голландии 1952 года, всего в пяти гонках, но тогда их дистанция была большей, и Аскари лидировал 305 кругов – около 2075 километров. – Ну это вот побить точно уж невозможно.

Квалификация

Одиннадцатый поул в карьере Марка Уэббера стал 30-м для гонщиков из Австралии и 200-м для моторов Renault. – Рено-это ИМЯ

Квалифицировавшись вторым, Феттель в 47-й раз стартовал с первого ряда, поделив с Деймоном Хиллом седьмую строчку в общем рейтинге по этому показателю. – ну кстати, в отличие, например, от показателя «количество подиумов», количество стартов с первого ряда это показатель

Во второй гонке подряд два гонщика Red Bull Racing стартовали с первого ряда – это произошло в 17-й раз за историю команды, и только в четырёх случаях Уэббер стартовал впереди Феттеля. – фига. Уже в 17-й раз. А ведь ещё в 2008 о них никто и не помышлял. Уэббер не удивил.

Четвёртая стартовая позиция Фернандо Алонсо – это его лучший результат после июльских поулов в Сильверстоуне и Хоккенхайме. – бедняга. Сражается как чёрт!

Всего пяти тысячных секунды не хватило Дженсону Баттону, чтобы пробиться в финал квалификации. В четвёртый раз за сезон британец остался за бортом третьей сессии, до этого в Сильверстоуне он выбыл уже в первой, а в Испании и Монако – во второй. – нестабилен он ппц.

В двух Гран При подряд Бруно Сенна не смог выйти во вторую часть квалификации. – лашара.

Гонка

Одержав 25-ю победу в карьере, Себастьян Феттель сравнялся с Джимом Кларком и Ники Лаудой на седьмой строчке в общем рейтинге по этому показателю. В 43-й раз поднявшись на подиум, Феттель сравнялся с Джеки Стюартом. – множит, множит свои успехи.

В 12-й раз за историю команды гонщики Red Bull Racing завоевали дубль на финише. При этом они стартовали с первого ряда и оставили за собой лучший круг гонки – такого доминирования в Формуле 1 не было с Гран При Франции 2008 года, когда подобного удалось добиться Ferrari. – это какое-то адово доминирование, ни с того, ни с сего.

Фернандо Алонсо повторил третью из самых продолжительных серий гонок подряд без сходов из-за отказа техники. 51 гонку подряд испанец провёл без механических проблем, в последний раз механический отказ стал причиной его схода в Малайзии'10, когда на Ferrari сгорел двигатель. До него 51 гонку без поломок провёл Льюис Хэмилтон – с дебюта в Австралии'07 до Абу-Даби'09, где сошел с дистанции из-за отказа тормозов. – кароч есть двадцать одно, а тут пятьдесят одно))

Стартовав в 171-м Гран При, Кими Райкконен сравнялся по числу проведённых гонок с Ники Лаудой на 21-й строчке в общем рейтинге по этому показателю. – ну кстати, показатель проведённых ГП он крутой, т.к. долго лашары не выступают, какими бы богатыми они ни были.

Второй год подряд оба гонщика Toro Rosso заработали очки в Корее – в 2011-м Альгерсуари и Буэми финишировали 7-м и 9-м, в 2012-м Вернь и Риккардо закончили гонку 8-м и 9-м, повторив свои лучшие результаты в Формуле 1. – Бычки)) Минарди она и есть Минарди.

Второй год подряд команде Williams не удалось заработать очки в Корее. – сдуваются потихоньку

Впервые за карьеру в Формуле 1 Нико Росберг сошел с дистанции в двух гонках подряд из-за аварий. –хрен бы с ним.

Впервые с Бельгии'09 Дженсон Баттон сошел с дистанции на первом круге – тогда это произошло из-за контакта со стороны Романа Грожана. – Бывает. Но любопытно.


(no subject)
igr_85

После этапа в Японии Микеле Мерлино – сотрудник известной энциклопедической базы Forix, опубликовал несколько любопытных статистических подборок…

Достижения Феттеля

 За всю историю Формулы 1 только двое выигрывали три титула подряд – Хуан-Мануэль Фанхио и Михаэль Шумахер. В случае успеха в этом году, Себастьян Феттель может присоединиться к этой легендарной паре пилотов. – Ну а чё, может, парень явно может.

Это не единственная параллель между Феттелем и Фанхио, которая проводилась после финиша Гран При Японии. Победа в Сузуке стала 24-й в карьере немца – по этому показателю он сравнялся с Хуаном-Мануэлем на девятой строчке в общем рейтинге. Правда, Фанхио одержал столько побед после 51-й гонки, а Феттель провёл 96. – всё же сравнивать те победы и в наше время не совсем (точнее совсем) некорректно. 

Стартовав с поула, лидируя от старта до финиша, показав лучший круг и одержав победу, Себастьян Феттель завоевал второй «Большой шлем» в своей карьере. Первый был завоёван в Индии'11. – Хоть убей, а Индию-11 в упор не помню. А «Шлем» всего второй, хотя доминируют Быки уж 3-й год. 

Феттель стал первым гонщиком в этом сезоне, которому удалось выиграть две гонки подряд. В 42-й раз за карьеру он поднялся на подиум, сравнявшись с Деймоном Хиллом на 17-й строчке в рейтинге по этому показателю. – нафиг все эти подиумы. Кто помнит 3-и места?!

Квалификация

После четырёх Гран При подряд без поулов, в Сузуке Red Bull Racing удалось завоевать весь первый ряд стартового поля. В прошлый раз оба гонщика команды стартовали с первого ряда в Бразилии'11. – Подзатянулось. Вот что значит правильно настроенный выхлоп!

Впервые с 2004 года Кими Райкконен уступил в квалификации на Сузуке напарнику по команде – в 2004-м его опередил Дэвид Култхард. – ни хрена се. С 2004!! 

В 50-й раз подряд Льюис Хэмилтон пробился в финал квалификации. – красавец!

Стартовые позиции в Сузуке стали худшими для Mercedes в этом сезоне. Нико Росберг стартовал 13-м, а Михаэль Шумахер, после штрафа с потерей десяти мест – 23-м. В Бельгии Шумахер стартовал 13-м, а Росберг после штрафа начинал гонку 17-м. – чё-то огни там всё пыхтят и пыхтят. Бьют все антирекорды. Каждый раз ниже вроде некуда, а они раз, и опять антирекорд.

Гонка

Кроме периода пит-стопов, один из гонщиков McLaren лидировал от старта Гран При Венгрии до финиша в Монце. После того, как в Сингапуре Хэмилтон уступил лидерство Феттелю из-за поломки коробки передач, только Себастьян лидировал в гонке – за полтора Гран При 90 кругов лидерства подряд. – неплохо.

Если в этом году в Сузуке Феттель лидировал от старта до финиша, то в прошлом году во время Гран При Японии произошло десять смен лидеров, а лидировали пять разных пилотов. – контраст.

Фелипе Масса поднялся на подиум после почти двухлетнего перерыва, в прошлый раз он финишировал в первой тройке 35 гонок назад – в Корее'10. Впервые за карьеру Масса поднялся на подиум при старте с позиции, хуже восьмой – до сих пор самым серьёзным был его прорыв с восьмого места на третье в Германии'09. – думаю, это всплеск перед закатом (окончательным).

Камуи Кобаяши впервые за карьеру поднялся на подиум, для японских гонщиков это третье такое достижение после Агури Сузуки (Япония'90) и Такумы Сато (Индианаполис'04). – А ведь есть ещё такой талантище как Юкио Катаяма!

Всего в этом сезоне уже 13 пилотов побывали на подиуме Гран При. Рекорд был установлен в 1982-м, когда 18 разных пилотов по ходу сезона финишировали в первой тройке. – ну явно не дотянем в этом году, ну так и времена ща другие. 

В 12-й гонке подряд Кими Райкконен заработал очки – это самая продолжительная подобная серия в его карьере, правда, когда финн покинул Формулу 1 в конце 2009-го, очки начислялись только восьми лучшим гонщикам на финише. – Крутышка

Финишировав седьмым, Нико Хюлкенберг прервал серию неудач Force India в Сузуке – прежде команда никогда не зарабатывала очки на этой трассе. – да и хрен бы с ними. 

До Гран При Японии Нико Росберг проехал 100% дистанции всех прошедших гонок этого сезона, в Сузуке эта серия прервалась из-за удара со стороны Бруно Сенны. Теперь единственным гонщиком, проехавшим всю дистанцию Гран При в этом году остался Кими Райкконен.- стабильность-признак).